О ЗАКВАСКЕ

Павло Сорока

 

 

Иисус Христос рассказал Своим ученикам притчу о том, что Царство Небесное подобно закваске, в которую женщина положила муку, пока тесто не вскисло. (Мтф. 13:33) Далее Он предупреждает их: «Смотрите, берегитесь закваски фарисейской и саддукейской». (Мтф.16:6) Когда Он вторично предупредил их остерегаться закваски фарисейской и саддукейской, то поняли ученики, что Иисус имел в виду не хлебную закваску, а учение фарисейское.

Если в притче мука – это мы, «скисающие» силой благодатной «закваски» и превращающиеся в детей Божьих, то во втором случае закваска – это учение фарисеев, чуждое и опасное (лицемерное).

Эти притчи Иисуса Христа служили для Церкви благословенным наставлением и надежным руководством к действию в сложных ситуациях, когда нужно было защитить истину христианского вероисповедования. Формирование Символа Веры как краткого, формального, общеприемлемого и авторитетного исповедания основных положений христианской веры является убедительным доказательством водительства Христа в важном для христианской веры деле.

В первоапостольской Церкви не существовало Символа Веры единого и обязательного для всех верующих. В каждой из ведущих церквей был свой символ веры в соответствии с ее потребностями, но все они были основаны на формуле крещения, говорящей о Боге Отце, Иисусе Христе и о Святом Духе, сохранившейся с апостольских времен. Стимулом к возникновению символов веры была потребность удобного изложения основ веры во время проведения общих церковных мероприятий, например, крещения «оглашенных». Каждый, кто собирался креститься, должен был публично исповедовать свою веру, для чего использовал символ веры крестящей его церкви.

Но со временем, для достижения доктринального единомыслия, возникла острая необходимость единого Символа Веры, как важного церковного учения о единстве Бога, вечного, всемогущего, вездесущего, справедливого, святого Творца и Вседержителя. Единый Символ Веры был нужен Церкви и как защита против многочисленных еретических (нехристианских) учений, особенно дуализма гностиков, утверждающих,что материя так же вечна, как и Бог, а позже против ариан, отрицающих Божественную природу Иисуса Христа, а с нею возможность искупления всего человечества от греха.

История христианства утверждает, что арианская ересь привлекла к себе серьезное внимание Церкви уже после того, как император Константин в 313 году подписал знаменитый указ «О даровании христианам и всем свободным права следовать религии, какой он хочет». Это был указ о торжествующей победе христианства над разлагающимся язычеством. Внешний враг оказался бессильным уничтожить христианство, но внутренний, арианская закваска, оказался не менее опасным. За короткий период времени некоторые церкви приняли арианское вероисповедование и отошли от истинной христианской веры. Церковь, в лице ее защитников (апологетов), остерегаясь арианской «закваски», как сказано в Священном Писании, приняла все меры к защите истинного вероисповедования.

Одним из ее доводов, который казался смертельным для ариан, было утверждение, что Новый Завет и христианская вера считают Иисуса Христа Спасителем. Но, если может спасать только Бог, что не отрицалось арианами, следовательно, Иисус Христос – Бог. Далее подчеркивалось, что молитва и поклонение Христу к четвертому веку стали обычными чертами богослужения; но если Христос относится к созданиям, тогда христиане виновны в поклонении твари, вместо Творца, то есть в идолопоклонстве, что является абсурдом даже для ариан. Однако, несмотря на такие убедительные аргументы, ариане не сдавались и продолжали свою раскольническую деятельность.

Император Константин, объединивший мечом в 323 году всю Римскую империю, мечтал укрепить ее единство непобедимым христианским духом. Но, поняв, что арианская закваска грозит единству самой Церкви, принял глубоко важное для христианства решение – собрать Собор в статусе Вселенского из епископов всех христианских церквей, чтобы «создать против врага Церкви несокрушимое воинство отцов и учителей Церкви».

На Соборе в Никее в 325 году споры о природе Христа, в конце концов, сосредоточились на двух богословских терминах, могущих установить четкое определение отношений Отца и Сына. «Подобосущный» – арианский термин, трактующий, что Сын подобосущен Отцу, и «единосущный», трактующий, что Сын в полнейшем смысле Божественное и соравное с Отцом Существо. Слово «единосущный» полностью исчерпывало собой спорный вопрос; оно одновременно учило и о единстве Сына с Отцом по существу, и о некотором различии между Ними, предполагающем личную самостоятельность каждого. Оно в совершенстве выражало собой догмат Церкви о втором Лице Святой Троицы, а в терминологическом отношении было ценно тем, что не допускало никаких перетолкований; его можно было принять или отвергнуть, третьего не дано. Это было слово, по мнению историков, составившее плод догматических усилий двух столетий. Собор отвергнул арианский термин «подобосущный» и принял термин «единосущный», который стал главным оплотом истинной христианской веры и той богодухновенной закваской, которая в дальнейшем помогла одолеть страшного врага – арианство. Собор принял Символ Веры – выразительное определение христианской веры: “Веруем во eдиного Бога Отца, Вседержителя, Творца всего видимого и невидимого; и во eдиного Господа Иисуса Христа, Сына Божия, eдинородного, рожденного от Отца (т.е. из сущности Отца), Бога от Бога, Свет от Света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, несотворенного, Отцу единосущного, чрез Которого все произошло как на небе, так и на земле».

Интересен факт, что греческие слова «подобосущный» и «единосущный» отличаются только одной буквой греческого алфавита – «йотой». Если от слова «подобосущный» убрать букву «йота», то получится слово «единосущный», и наоборот. До наших дней долетело эхо упомянутых судьбоносных и знаменательных для христианства событий, давшее начало крылатому выражению: «ни на йоту» менять что-то или исправлять.

«Приблизилось Царство Небесное», – возвестил Иисус Христос, и покаявшиеся и крестившиеся ищут его в сердце, уверенные, что оно будет победоносно возрастать библейской закваской Святого Духа.

Павло Сорока